среда, 23 марта 2016 г.

Ален Бадью: Универсализация Счастья (2)

Теренс Блэйк  в своём блоге раскрывает планы Алена Бадью на пути к общей теории счастья. Интервью с А.Б. на эту же тему в предыдущей публикации.


В новой книге «Метафизика реального счастья» (MÉTAPHYSIQUE DU BONHEUR RÉEL) Бадью возвращается к началу своего философского путешествия, к его первой значительной работе «Теория субъекта», которая была опубликована в 1982, но включала содержание семинара проходившего с января 1975 до июня 1979. За первой «большой» книгой «Бытие и событие» (1988) через 18 лет последовал второй том - «Логика миров» (2006). Путешествие продолжается и эта небольшая книга из 90 страниц обозревает путь уже пройденный и описывает следующий шаг. По сути, Бадью предвосхищает третий том … в январе 2017, которым завершится построение системы, которая «среди прочих вещей содержит всё, что происходит с определенным индивидом, когда он воплощает себя в процедуре истины, когда его захватывает Идея».

“Антифилософами» Бадью называет мыслителей, которые располагают более открытой и пространной мыслью, чем это бывает при классическом подходе. Он подбадривает и успокаивает себя, преодолевая собственные сомнения в отношении его классицизма и критические взгляды со стороны, последовательно включая их в свою систему. Можно восхищаться Бадью за его готовность отнестись всерьез к этим «антифилософам», безотносительно того, что остаётся классическим в его собственном проекте. «Я поведу речь об антифилософии… Паскаль, Руссо, Кьеркегор, Ницше, Витгенштейн, Лакан. Мой тезис состоит в том, что эти антифилософы... необходимы нам, чтобы наш классицизм не трансформировался в академизм, являющийся главным врагом философии, и это же касается счастья: по сути, аффект, по которому безошибочно опознаётся академический дискурс — это скука».     

Этот пассаж задействует критику Бадью атональных миров, таких миров, где отсутствует аффективная тональность,  а также продолжает критику Делезом и Гваттари  такой рефлексии, которая отворачивается от интенсивности. Интересно наблюдать Бадью за работой, как он превращается в философа желания, аффекта, становления и интенсивности через сорок лет после Делеза и Лиотара.

Бадью в свои формулы «житейской мудрости» стремится включить так называемых «анти-философов», которые выступают воспитателями философов и которые «учат нас, что всё имеющее подлинную ценность обретается… через переживаемый экзистенциально аффект разрыва с колеёй, по которой движется мир». Нет сомнений, что он также стремится абсорбировать Делеза. Но тот антифилософский импульс, который у Делеза и Гваттари звучит как «остановить мир», моментально уравновешивается в системе Бадью императивом универсальности: «Фундаментальное желание философии — мыслить и осуществить универсальное … поскольку то счастье, которое не универсально, не настоящее счастье». Не приводится никакой аргументации чтобы обосновать  такое закрепление приоритета универсальности, это просто декларируется в тот момент когда Бадью говорит об Истинах.

«В этой  линии мысли роль случая неустранима». Некоторые современные философы, как Пол Фейерабенд и Жиль Делез, отводят шансу и случаю даже большую роль. Фейерабенд в статье с ироническим названием «Не философ» осуждает обычный систематический подход и заявляет: «Я не изобрел те мнения, которыми располагаю. Я случайно отобрал их — из газет, спектаклей, политических дискуссий и даже иногда из философских книг». Делез  прибегает к той же мысли и тому же термину «отбор» идей при случайном взаимодействии. Однако, они оба отказывают «универсальности» в приоритете.

Тем не менее Бадью близок Делезу и Фейерабенду в этих моментах, и тоже может рассматриваться как тот, кто даёт ответ на не-философию (non-philosophy) Франсуа Ларуэля. Бадью притязает на то, чтобы не быть  «академическим» философом в фундаментальном смысле. Техника Бадью состоит в не-включении: он исключает анти-философов из философии и затем ре-абсорбирует их. Он всё еще учится у них. …

Продолжая в такой делезианской манере, Бадью представляет свою философию подлинного счастья как философию желания. Он призывает «взять у поэзии» идею, что философия, «поскольку нацелена  на универсальность счастья», имеет четыре фундаментальных измерения: восстание, логика, универсальность и риск. Согласно Бадью эти четыре компонента желания философа также являются четырьмя компонентами желания революции. 

Однако, современное общество размещает множество препятствий на пути этого желания, одновременно подавляя его и подрывая идеологически: «современный мир … оказывает сильное негативное давление на четыре измерения такого желания».

1) Восстание: нет нужды для восстания раз мы уже свободны. Но для Бадью это есть лишь свобода рынка, обязанность потреблять в мире товаров.
2) Логика: нет нужды для логики, раз мы погружены в поток коммуникации. Но для Бадью этот мир является некогерентным, спектаклем без памяти. Чего здесь существенно недостаёт - «логики времени».
3) Универсальность: нет нужды для универсальности, раз у нас есть деньги (материализованная универсальность). Но для Бадью такой мир фрагментарен, основан на соперничестве обособленных интересов.
4) Риск: нет места для случайности, мы подсчитываем риски и страхуем от них. 

Но для Бадью исчисления прироста счастья безуспешны, поскольку «настоящее счастье неисчислимо».
Т.о. четыре компонента подлинного счастья, «философского желания революции экзистенции» (восстание, логика, универсальность и риск), сталкиваются с четырьмя препятствиями: власть товаров, коммуникация, деньги и обособление, «целостность, субъективностно удерживаемая исчислением личной безопасности».

Возможно обнаружить баланс между компонентами восстания и риска, воплощающих хаос, а также логикой и универсальностью, олицетворяющих систему. Невзирая на присутствие не-академического или хаотического элементов, «классицизм» Бадью отдаёт приоритет системе, даже если его система, как мы увидим, является не-детерминистской.

Бадью соединяет различные анти-философские темы — случая, риска, свободы и изменений - с понятием негативности: «можно сказать, что я устремлен с одного конца моего философского проекта к другому … с медитацией о негативности. Я просто пытаюсь прояснить возможность изменений, возможность перехода от одного определенного режима закономерностей, которые наличествуют, к другому режиму посредством  медитации о порядке истины и её субъекта. Т.о. я пребываю в диалектической мысли и в диалектической теории счастья, которая есть пара-консистентное отрицание конечности посредством полной бесконечности». Потому Бадью может сказать, что его мысль воплощает диалектику без детерминизма: «поскольку моя диалектическая мысль включает фигуру риска, она не является детерминистской».

Абсолют Гегеля является детерминистским.  Бадью утверждает, что раз он инкорпорирует элемент случайности в свою систему, то его Абсолют не-детерминистский. Он сообщает, что в его будущей книге «Имманентность Истин» он рассмотрит гегелевскую концепцию Абсолюта, поскольку он согласен с Гегелем и Платоном, что «всякое подлинное счастье есть вид обусловленного доступа к Абсолюту».

Он описывает роль негативности в предстоящей книге: «при наличии случайного элемента я ввожу принцип сечения, которое не вполне гомогенно классическим принципам негативности. Именно поэтому я, в конечном итоге, буду применять три различные переплетающиеся логики: классическую логику, интуиционистскую и параконсистентную логику».

Книга также будет соответствовать обновленному подходу к Платонизму множественного: «Одновременно я возведу к абсолюту онтологическую систему референции — идею чистой множественности — посредством подлинно чувственной теории «великих бесконечностей». Тройственная логика и бесконечность бесконечностей станет ключом общей теории счастья, которая есть цель философии».

Для Бадью философия базируется на убежденности в существовании истин и на опыте соучастия в них. Он верит в идентичность философа, но подступает к ней разворачивая понятие «желания философии». Он говорит о потребности для философа осуществить «разрыв с тем курсом, которым движется мир», а неявно — об обретении пути через одиночество и претерпевание, но он также настаивает на необходимости «инкорпорировать» себя в Истины, чтобы стать Субъектом и узнать счастье.


Можно называть это путём индивидуации (Юнг) или субъективации (Делез), но это не есть разновидность эйфорического процесса массового вожделения. С точки зрения Юнга в процессе индивидуации происходит повторяемое движение не только через опыт трудностей и неудач, но также деконструкции и декомпозиции. Потому «разрыв» намного важнее чем воплощение. 
Моя проблема с Бадью состоит в том, что он в конечном итоге отдаёт приоритет воплощению и уходу от той свободы, которая обреталась в процессе разрыва, а также становлению дисциплинированным участником движения, верным Истине вопреки индивидуации. Вот почему я склонен читать Бадью, упуская из виду ту идентичность, которой он требует. Прочитанные таким образом его идеи и формулировки могут более свободно применяться в качестве «сырья» с экстраполяцией за пределы ограничивающего контекста и способны вдохновлять новую мысль и действие.

Комментариев нет:

Отправить комментарий