Преодолевая ереси: левая мысль после 68-го

68-й год, Французская теория, историчность капитализма, Маркс и марксизм. Какой коммунизм нам нужен?

Интервью с Bruno Bosteels - Traversing the heresies

Бруно Бостилс, профессор Корнеллского университета и автор таких книг как Бадью и Политика (2011), Маркс и Фрейд в Латинской Америке (2012) и Актуальность Коммунизма (2011).

Разговор в форме вопросов-ответов, широкий по охватываемой проблематике, хотя текст получился несколько небрежный.

Джудит Батлер и Человек

"Как можно протестовать против человеческих страданий не сохраняя при этом форму антропоцентризма, которая так легко используется в разрушительных целях? Не следует ли мне ясно выразить, что по моему мнению представляет собой человеческое? То, как работает «человеческое», я предлагаю рассматривать как дифференциальную норму: Давайте подумаем о человеческом как ценности и морфологии, которая может полагаться и изыматься, прирастать, персонифицироваться, деградировать и не признаваться, возвышаться и утверждаться. Норма сохраняется, чтобы производить почти невозможный парадокс человека, который не является человеком, или человека, который забывает человеческое, что в общем-то известно. Там где есть человеческое, там есть и не-человеческое; когда мы теперь объявляем людьми какие-то группы существ, которые ранее в качестве людей не рассматривались,  то мы допускаем, что право на «очеловеченность» не является неизменной привилегией".

Утопия и Дистопия: машинный мир Делеза & Гваттари

отсюда

Что станет с коллективной субъективностью, когда потоки массмедиа будут циркулировать в индивидуальных нейронных каналах?

Готовы ли мы к будущему? Защитились ли мы от суровой истины надвигающегося на нас стремительно ускоряющегося мира? Радикальная элегантность Просвещения совсем сошла на нет, а будущее вот-вот врежется сзади в нас сзади. Нашим наследникам мифы разума  покажутся старомодными сказками.

Жижек в поисках Господина: Мечта о левой Тэтчер

The simple courage ofdecision: a leftist tribute to Thatcher

Slavoj Zizek 17 April 2013

Нам сегодня нужна левая Тэтчер: лидер, который бы воспроизвел тэтчеровский жест но в противоположном направлении, преобразуя всё пространство исходных постулатов, разделяемых нынешней политической элитой.

Призрак фашизма?

На последних страницах своего монументального труда о Второй Мировой Войне Уинстон Черчилль размышляет над тайной военного решения: после того, как специалисты (экономические и военные аналитики, психологи, метеорологи) завершат свои исследования, кто-то должен предпринять простой и потому наиболее трудный акт преобразования этого сложного множества в простое «Да» или «Нет». Мы атакуем - мы продолжаем ждать… Этот жест, который не может быть полностью рационально обоснован, есть жест Господина. Эксперты должны представлять ситуацию во всей своей сложности, Господин упрощает её  до момента принятия решения.

Смех по ту сторону нигилизма

from Nishitani Keiji’s – The Self-Overcoming of Nihilism

Парадигматический пример Пути достижения состояния способности к смеху – это Дзен-буддизм. Погрузиться в «игру» иллюзорного мира и его безосновательной активности, и раствориться в этом без остатка - такова жизнь по ту сторону нигилизма, пример которой даёт Заратустра у Ницше. Это то, что имеет в виду Ницше, когда говорит о становлении «ребенком», и что он называет «моя невинность» - это участие в игре мира, которая есть одновременно смех и беспечность. Когда мир и его вечное возвращение обращается смехом творческого существования, то не только дух серьезности, но также нигилизм «вечного небытия (лишенности смысла)» впервые устраняется как основание бытия. Как однажды сказал старый Мастер Дзен: «Смех содержит лезвие». Он рассекает иллюзии, обнаруживая чистую пустоту, - это и есть смех по ту сторону нигилима.

 

Параллаксное видение

Slavoj Zizek, Interrogating the Real

Основная идея параллаксного видения в том, что сам акт заключения в скобки производит свой объект – «демократию», как форму, проявляющуюся лишь когда берется в скобки фактура экономических отношений как и соответствующая логика политической государственной машины; они обе должны быть абстрагированы от людей, которые сущностно вписаны в экономические процессы и подчинены машинам государства. 

То же самое происходит относительно «логики доминирования», того способа, которым люди контролируются/манипулируются машинами подчинения: чтобы ясно разглядеть эти механизмы власти, следует абстрагироваться не только от демократического воображаемого (как это делает Фуко в своём анализе микро-физики власти, а также Лакан в рассмотрении власти в XVII Семинаре), но и от процесса экономического (вос)производства. И, наконец, специфическая сфера экономического (вос)производства появляется только если методологически заключается в скобки конкретное существование государства и политической идеологии – неудивительно, что критики Маркса жалуются, что его (Маркса) критике политической экономии недостаёт теории власти и государства. И, конечно, ловушкой, которую следует избежать, является здесь как раз наивная идея, что нужно удерживать взгляд на социальной тотальности (элементами которой являются демократическая идеология, опыт власти и процесс экономического (вос)производства): если постараться удерживать взгляд на целом, вы ничего не увидите, контуры исчезнут. Это взятие в скобки является не только эпистемологическим, оно указывает на то, что Маркс называл «реальной абстракцией»: абстрагированием от власти и экономических отношений, которое вписано в саму реальность демократического процесса.

О человеческой незащищенности

Vulnerability – уязвимость, ранимость, чувствительность, незащищенность

отсюда

Уильям Коннолли:

Нам выпало такое время, когда всё становится более хрупким и остро нуждается в бережном отношении. Но одновременно значительная часть населения агрессивно противится признанию такой ситуации. Пришел момент, когда активное принуждение к признанию хрупкости вещей должно соединиться с признанием ограниченной способности человеческого рода к управлению миром.  Таково это парадоксальное время.

Уязвимость - как всеобщая характеристика, располагающая нас во взаимоотношении друг с другом, с государством, с планетой и с жизнью вообще. Похоже, что уязвимость экологическая, телесная хрупкость, социокультурная ранимость – это различные проявления фундаментальной онтологической уязвимости, свойственной нашей реальности.

Все существа и объекты беззащитны и взаимодействуют с неисчислимыми элементами и сущностями, где всё соединяется, распадается, соединяется вновь и воздействует на другие тела способами, которые предвидеть или предотвратить можно лишь отчасти и грубо. Фактически тела предоставлены миру: открыты и разверсты вовне, чтобы поддерживать и питать себя. Наши тела сущностно процессуальны: способны касаться и претерпевать касания других тел и сущностей, открыты возможностям, которых не счесть, ни поименовать.

Спекулятивный реализм как анти-антропоцентризм

Леви Брайант (Levi R. Bryant) в своём блоге рассуждает об  отношении к термину корреляционизм и намечает свою позицию в отношении проекта Спекулятивного Реализма 

[…]

Термин «корреляционизм», введенный Квентином Мейяссу указывает на «идею, в соответствии с которой мы имеем доступ лишь к корреляции между мышлением и  сущим, но никогда к  одной из сторон этого отношения по отдельности». Хотя Рэй Брассьер, Иан Хамильтон Грант, Грэхэм Харман и Квентин Мейяссу существенно расходятся в своих философских позициях, все они разделяют критику корреляционизма и пытаются продумать, что есть существование сущего в отсутствие мысли, или фиксируют это как общую задачу.

Про спекулятивный реализм

( отсюда )

Итоговый сборник 2011 года "The Speculative Turn" открывается пафосным текстом "Towards a Speculative Philosophy" (Levi Bryant, Nick Srnicek and Graham Harman) 

"К спекулятивной философии"  

В нашем краях наступили волнительные времена. Нет ныне главного героя, вышагивающего вдоль берега моря, и, похоже, завершился период вторичных комментариев к истории философии. Искренние попытки созревшей систематической мысли перестали быть редкостью в среди нас; и во всё большей степени они становятся востребованы. Каковы бы ни были пороки глобализации, глобальные сети эффективно работают на нас: невиданные технологии превратили блогосферу и основных сетевых книгоиздатеоей в «базовый бульон» европейской философии. Хотя еще слишком рано угадывать какие необычные формы жизни могут возникнуть из этой смеси, кажется вполне очевидным, что происходит нечто важное. Никогда еще в нашей профессии не было лучшего времени для молодых.

Конец солидарности. Что делать?

В поисках укрытия / Ничто не продается лучше, чем антикапитализм  

Give Me Shelter

Франко ‘Бифо’ Берарди и Марк Фишер обсуждают крайнее утомление, финансовый кризис, эстетическое сопротивление и «постепенную отмену будущего».

В 1970х в Италии теоретик и активист Франко ‘Бифо’ Берарди был ключевой фигурой а движении Автономистов. Автономистские идеи оказали существенное влияние на современную антикапиталистическую борьбу, включая «Окупай». Последние работы Берарди сконцентрированы на патологических эффектах того, что он называет «семио-капитализмом», он рассматривает аффективные расстройства, вызванные нестабильной занятостью и сетевой кибер-коммуникацией.  Марк Фишер в книге Капиталистический реализм: Есть ли здесь альтернатива? (2009) рассматривает депрессию как  один из эффектов доминирования культуры нео-либерального капитала. Здесь Берарди и Фишер обсуждают сходства и различия в понимании текущей политической ситуации.

Книга Берарди Восстание: О поэзии и финансах вышла в ноябре 2012. Книга Фишера Призраки моей жизни: Записки о депрессии, хонтологии [от haunt – призрак] и потерянном будущем будет опубликована в 2013.

Социопатия и неуклюжесть как политические категории

  

В своих двух недавних книгах "Почему мы любим социопатов" (Why We Love Sociopaths: A Guide To Late Capitalist Television, 2012)  и "Неуклюжесть" (Awkwardness,2010)  Адам Котско обращает внимание на зачарованность современной культур-индустрии образом социопата. Чем могут быть интересны для мысли сверхпопулярные ныне герои сериалов Доктор Хаус, Прослушка, Декстер и проч.?

Бадью про Любовь

Alain Badiou,  In Praise of Love. 2012

Платон вполне точен в том, что он говорит о любви: семя универсального содержится в любовном порыве. Опыт любви – это побуждение к чему-то, что он называет Идеей.  Т.о. даже когда я просто восхищаюсь прекрасным телом, и неважно нравится оно мне или нет, я оказываюсь в стремлении к идее Красоты. Я полагаю, конечно, совершенно иным образом, но по той же траектории мысли, а именно что любовь заключает в себе опыт возможного перехода от чистой случайности шанса к состоянию, имеющему универсальную важность. Начиная с чего-то, что есть просто случайная встреча, пустяк, вы узнаёте, что возможен опыт мира на основании различия, а не только в смысле тождественности. И это для вас может быть даже испытанием и страданием. В сегодняшнем мире, как правило, полагают, что индивиды преследуют лишь свои собственные интересы. Любовь выступает этому противоядием. При условии, что она не мыслится как обмен взаимным расположением, или не рассчитывается заранее как прибыльное вложение, любовь в действительности непредвиденный шанс исключительного доверия. Она уносит нас в решающие сферы опыта различения и, по сути, направляет туда.

ГИПЕР-СКЕПТИЦИЗМ КАК ИДЕОЛОГИЯ МАСС

                  Жан Бодрийяр "Забыть Бодрийяра" (интервью с Sylvère Lotringer, 1977)

Задача интеллектуала – лишить легитимности идею о том, что позади всех явлений можно обнаружить «истину», как нечто предельное. И вот тогда, возможно, массы отвернутся от медиа и технологии формирования общественного мнения рухнут.

«Секрет» теоретической мысли в том, что истины нет. Встретиться с ней невозможно. Единственное, что вы можете – играться со своего рода провокативной логикой. Истина формирует пространство, нахождение в котором более невозможно. В действительности стратегия состоит не в том, чтобы это пространство занять, а развить активность вокруг, чтобы другие устремились им овладеть. Таким образом, будет производиться ничто, куда провалятся взыскующие истины.

Парадокс Никласа Лумана

Касательно идеи Шанталь Муфф об агонистическом плюрализме, будто бы предоставляющем возможность избежать присущего политике антагонизма (здесь)

Парадокс Лумана звучит примерно так:

Может ли демократия допустить анти-демократическое решение, чтобы сама демократия продолжала существовать?

По Муфф получается, что демократия должна очистить себя от всех потенциально антагонистических сил (изолировать/уничтожить/нормализовать). Как?

Плохим парням в демократии не место! (?)

Шанталь Муфф: Другой мир возможен

Артикулированные отношения власти

Ш.Муфф о демократии и «конфликтном консенсусе»

Беседа, которую лондонский архитектор-активист Markus Miessen вёл с Шанталь Муфф в декабре 2006 дополняет и развивает основные темы предыдущей публикации (здесь).

Весьма любопытно в свете идеи Муфф о «конфликтуализации консенсуса» посмотреть на нелепые попытки борьбы с дискурсивным экстремизмом в наших палестинах.

Эскапизм как радикальное гостеприимство

Zach Blas (Queer Technologies) considers escape as radical hospitality

at Liverpool Biennial

Бегство выступает как ключевая тактика сопротивления неолиберальному подчинению и современным формам угнетения. Бегство это множественная сборка концептов, практик, восприимчивости, действий и аффектов; эти разновидности бегства именовались как  исход, отказ, не-существование, мерцающая идентичность (illegibility) и идеализм. Важно, что бегство выражает не только желание удалиться от наличных режимов власти, но также культивировать формы жизни по-другому или жизни автономно. Бегство соотносится с радикальным гостеприимством: это коллективная попытка – эстетическая, концептуальная, политическая – искоренения форм власти, эксплуатации и доминирования, которая вполне способна сделать мир более гостеприимным для всех.

Бегство приобретает форму отказа от нормативной и деспотической логики, калькуляций и исчислений, часто отвергая государственные структуры легитимации и различения.
Если бегство является политикой, то эта политика оказывается противостоящей формам политической репрезентации. … Политика должна стать отказом от репрезентации. Подразумевается, что политика бегства связывает себя с автономией и трансформацией, изменением самих условий политической и социальной возможности с уклонением от неолиберальной власти.

Эстетика Канта в эпоху попкорна

The Zany, the Cute, and the Interesting: On Ngai's "Our Aesthetic Categories"

Rebecca Ariel Porte

Давно пора заменить эстетическое суждение Канта с его анахроничными категориями прекрасного и возвышенного чем-то более соответствующим духу времени.

Sianne Ngai вводит триаду: смешное/идиотское (the zany), милое/прелестное (the cute) и интересное (the interesting).

the Zany – это эстетическое действие, момент когда игра и созидание смешиваются и трудно сказать должны ли мы реагировать на демонстрацию смешного весело и с юмором или отнестись серьезно (фраза «Я обожаю Люси» как квинтэссенция)

the Cute – эстетизация беспомощности (детскость и литературное клише «женской слабости»).

the Interesting – это позитивное эстетическое суждение, когда нам не достаёт понимания чего-то или концептуального инструментария для полного прояснения. Источником являются чувства пытливости, любознательности, удивления – что-то среднее между аффектом и желанием. Писсуар Дюшана интересен именно в этом смысле. Большая часть современного искусства стремится быть скорее интересной чем прекрасной.

Демократия радикальная и плюральная

Chantal Mouffe

Democracy: Radical and Plural

Шанталь Муфф об агонизме, Карле Шмитте и роли страстей в политике

Хотя и давнее (2001), но не утратившее актуальности интервью

[…..]

В 1979 вы издали книгу "Грамши и Марксистская теория". Какие цели вы здесь преследовали? Как это повлияло на всю вашу работу?

Моей главной целью было показать, как Грамши закладывает основание для не-экономического взгляда на марксизм. Через концепцию гегемонии я пыталась показать, что Грамши ставил под вопрос модель базис-надстройка в марксизме – т.е. экономический детерминизм – и открывал перспективу для «возвращения ценности» политике.

Карл Шмитт - американец (5)

Замыкая рамку, привожу заключительный пассаж из  книги Пола Кана  (Paul W. Kahn)

Political Theology: Four New Chapters on the Concept of Sovereignty

(Columbia Studies in Political Thought / Political History), 2011

Политическая теология и конец дискурса

Книга Шмитта (Политическая теология) не имеет заключения. Полагаю, он просто не знает что сказать: его инстинкты говорят, что либерализм есть неаутентичная теория политического, но явное обращение к контрреволюционному философу Доносо Кортесу будет выглядеть не вполне серьезно. Шмитт проявляется как мыслитель, перегруженный обстоятельствами. Он допускает, что Келсен более соответствует духу времени, чем он сам. Будущее направление социологии принадлежит Веберу, но не ему. Однако, серьезный вопрос, который его работа ставит перед нами, относится не к политическому структурированию, а к самой возможности свободы – свободному действию и свободной мысли. Защита политической теологии становится защитой философии и, одновременно, защитой глубочайших убеждений и практик Западной культуры.

Карл Шмитт - американец (4)

(продолжение)

Paul W. Kahn
Фрагменты введения:

Почему вновь Политическая Теология

Политическая теология и либерализм

Полагать, что организованные религии полностью удовлетворяют запрос на сакральное – т.е. перекрывают всё, что есть священное – значит смешивать правовые категории с политической феноменологией. Это историческая случайность, что борьба государства за освобождение себя от церкви была представлена не как конфликт веры, но как конфликт за место для веры в организации политической власти. Отчасти, это было следствием склонности организованной религии становиться на сторону консервативных политических сил. Отчасти - поскольку эти политические революции начались через двести лет после Реформации, которая действительно использовала язык священного против официальной Церкви. Когда современные революционеры взялись за задачу трансляции ощущаемого ими смысла политической революции в конституционный порядок закона, они видели в себе людей Просвещения, используя язык разума для удаления религии из публичной сферы. Едва ли это означает, что они не переживали священное и не полагались на него.