суббота, 26 мая 2012 г.
ЭТИКА СЕБЯ: Фуко и Лакан (взгляд А.Смулянского)
На публикацию перевода статьи О'Салливана http://s357a.blogspot.com/2012/04/blog-post_18.html Александр Смулянский отозвался развернутым критическим пассажем, который следует ниже
понедельник, 14 мая 2012 г.
Жижек: Ислам, Женщина, Свобода
The power of the woman and the truth of Islam
Slavoj Zizek
"Власть женщины и истина Ислама"
Что такое ислам, этот беспокоящий, радикальный избыток,
представляющий Восток Западу и Запад Востоку? Позвольте начать с отношения
ислама к Иудаизму и Христианству, двум другим религиям Книги.
вторник, 8 мая 2012 г.
Спираль - циклон - революция
Что запускает энергию действия, скрученную спиралью в основании человеческой самости?
по Reza Negarestani
Структура циклона - это элементарный, зачаточный образ конфигураций
или начальных зародышей спекулятивных построений. Мощная умозрительная схема фигуры
циклона, представляемая как наследие романтической науки и натурфилософии, это
схематическая карта «мышления», постигаемая из перспективы нерасчленимой
природы, нулевой точки или вечного «ничто» природы. Это парадоксальное
сочетание серии базовых схем или пространственных следов «0» (или вечного), определяющих
их относительное приближение или навигаторские стратегии. По ту сторону
экзотической формы циклона лежат простые,
действенные и оптимальные фигуры и спекулятивные схемы, через которые
воображение философа или исследователя подключается к неведомой яйцеклетке
реальности, неразделимой нулевой точке как метке вечного.
Фигура циклона лежит в самой сердцевине мыслей о генезисе
Внешнего мира.
Циклон или
внутрь-вовне-взрывающаяся спираль: когда ноль/природа превращается в
исходную поверхность связности, когда случайность, словно целостное выражение вечного, поддерживает
каждый момент изменения, порождения и развития, тогда и все функции, фигуры
вращения (или спирали) могут вытягиваться или сжиматься беспредельно. Спираль
может «взрываться внутрь–вовне» бесконечно, давая рождение циклонам.
Разрастающиеся согласно неведомым пропорциям и эзотерическим путям переходов,
циклоны – словно спирали, которые транслируют модальную непрерывность вечности
в пространственную непрерывность, делая возможным распознавание нуля или
нерасчленимой природы. Движение вдоль и вширь, полагание и отрицание,
экстенсивное и интенсивное – всё, теряя свои относительные пропорции друг перед
другом, входит в различные сочетания и антагонизмы, благодаря исключительно
базисной непрерывности, опоясывающей их в каждое мгновение. Ноль или
нерасчленимая природа есть эта исходная непрерывность. Циклон – это схема нуля во
всех его возможных трансформациях. В конечном итоге, циклон предполагает
всё-охватывающее поле спекуляции, в котором конфигурация и скручивание,
интеграция и дифференциация, инвариантность и изменение открывают возможность
всех способов развития, перемещения и топологических трансформаций.
Концепция спирали, которую человек еще в древности постигал,
наблюдая за движениями кобры, стала повсеместной в технике и философии.
Кундалини, внутренняя потенциальность, сосредоточена в
кольцах спирали основания нашего позвоночника и, будучи высвобождена, пронзает препятствия словно вспышка молнии.
Восхождение Кундалини сопровождается учащающейся зевотой, циклон
как бы заглатывает весь окружающий воздух.
понедельник, 7 мая 2012 г.
Индивидуация и массовое потребление
На основе статьи
ЗАДУШЕННОЕ ЖЕЛАНИЕ, ИЛИ КАК КУЛЬТУРНАЯ ИНДУСТРИЯ
РАЗРУШАЕТ ИНДИВИДУАЛЬНОЕ (ВКЛАД В ТЕОРИЮ МАССОВОГО ПОТРЕБЛЕНИЯ)
БЕРНАР СТИГЛЕР (Bernard Stiegler)
Гипер-индустриальный капитализм довёл свои технологии до той точки, где миллионы людей каждый день подключаются
одновременно к одному и тому же телевидению, радио или включают свой компьютер.
Культурное потребление, методично становящееся массовым, вовсе не безобидно для
человеческого желания и сознания. Иллюзия триумфа индивидуальности угасает, в
то время как угрозы интеллектуальным, чувственным и эстетическим способностям
человечества становятся всё отчетливей.
среда, 18 апреля 2012 г.
ЭТИКА СЕБЯ: Фуко и Лакан
ЭТИКА ЛАКАНА И «ЗАБОТА О СЕБЕ» ФУКО:
ДВЕ СХЕМЫ ПРОИЗВОДСТВА
СУБЪЕКТИВНОСТИ
(И ОТНОШЕНИЯ СУБЪЕКТА К ИСТИНЕ)
Саймон О’Салливэн
LACAN’S ETHICS AND FOUCAULT’S “CARE OF THE SELF”:
TWO DIAGRAMS OF THE PRODUCTION OF SUBJECTIVITY
(AND OF THE SUBJECT’S RELATION
TO TRUTH)
SIMON O’SULLIVAN, University
of London
суббота, 7 апреля 2012 г.
Нанси & Агамбен: невозможное сообщество возможно
Ничто так не поучительно… как способ, которым Спиноза мыслит
общее. Всем телам, говорит он, свойственно выражать божественный атрибут
протяженности. … Однако, то что является общим, никоим образом не может
выражать сущность единичной вещи. Главной здесь является идея сообщества без
сущности, солидарность, никоим образом не связанная с сущностью. Захват места,
связывание единичностей через атрибут протяженности, не объединяет их
сущностно, а рассеивает их в существовании.
Дж.Агамбен
Традиционно идеи сообщества воспроизводят понимание
коллективности, которое ассоциируется с закрытостью/завершенностью,
непрерывностью, единством и универсализмом. Здесь всегда маячит идея нации, при
этом упускаются действительные неравенство
и эксплуатация, которые на деле господствуют, и почти всегда сообщество
представляется органичным единством в виде горизонтального товарищества или
даже братства.
пятница, 6 апреля 2012 г.
Революционный опыт францисканцев
Дж. Агамбен Наивысшая нищета: монастырские правила и форма жизни
[The Highest Poverty:
Monastic Rules and Form of Life]
Это первая часть 4-го тома серии Homo Sacer. Здесь Агамбен
исследует монашество как попытку создания формы жизни независимой от машины
Закона. Он рассматривает францисканцев с их «отречением от закона» и их
упорство в отказе от владения вещами (не владеют, а только «пользуются»), как
наиболее теоретически амбициозное из монашеских движений, также он полагает,
что францисканцы в конечном счете
потерпели неудачу в развитии своей мысли для противостояния ассимиляции в
юридическую систему церкви.
Причина их неудачи, по мнению Агамбена в том, что францисканцы
не упускали из виду закон и потому в разработке концептов склонялись к
негативным определениям. Весь проект Homo Sacer нацелен на прояснение
исходной структуры Западного права, которая предполагает «включение»
внешнего, создание «зоны неразличения» между законом и фактом (предельный
случай – состояние исключения). Просто противостоять закону недостаточно, чтобы
его избежать, поскольку он парадоксальным образом включает своё внешнее.
Агамбен завершает призывом к позитивному развитию концептов
формы жизни и применению опыта.
Когда мы пытаемся предложить позитивные альтернативы
существующей системе, надо быть готовым к радикальному выходу за пределы
собственной мысли, которая всегда системой захвачена .
Лоренцо Кьеза: Францисканская онтология Джорджо Агамбена
Giorgio Agamben’s Franciscan Ontology
Lorenzo Chiesa
Статься находится здесь
Содержательные примечания включены в тело текста
1. Homo
Sacer: Политический герой
Критический
анализ биополитики Джоржо Агамбена, политики, для которой власть «противостоит
чисто биологической жизни без всякого опосредования», примечательным образом
вращается вокруг идеи homo sacer. Это понятие происходит от
загадочной фигуры римского права, которая для Агамбена воплощает одновременно
«первоначальное «политическое» отношение» на Западе и «сущностную функцию» в
ново-временной и современной политике. В бытии «проклятым» [sacer], кого можно
убить, но не принести в жертву – тот, кого может безнаказанно убить любой
человек, но кто не может быть принесен в жертву богам – человек священный
представляет предельное понятие. Другими словами, жизнь человека священного,
т.е. «голая жизнь», исключается и из человеческой юрисдикции – поскольку в его
случае применение закона в случае убийства приостанавливается – и из юрисдикции
божественной – поскольку его убийство не может рассматриваться как ритуальное
очищение. Однако ясно, что это двойное исключение человека священного
одновременно есть двойной захват его голой жизни, абсолютно уязвимой для
насилия и смерти, в юридическом смысле. «Не простая естественная жизнь, но
жизнь беззащитная перед смертью (голая жизнь или священная жизнь)». Как пишет
Агамбен, «человек священный принадлежит Богу в форме невозможности
принесения в жертву и включается в общество в форме существа, которое
можно убить». По этой причине порядок освящения должен быть связан с порядком
суверенности, или исключения суверена, на котором обычно базируются юридические
и институциональные основания ново-временной и современной Западной политики.
Как и освящение, исключение суверена базируется на включающем исключении.
Действительно, суверен парадоксально располагается, в одно и то же время, «вне
и внутри юридического порядка». Как и в случае homo sacer, закон
применяется к суверену в тоже время не применяясь к нему: именно вследствие его
власти подвергать смерти безнаказанно, а не благодаря его способности позволять
проступок, исключение суверена конституирует начальную форму превосходства
права над жизнью. Таким образом Агамбен делает вывод:
Суверен и homo sacer представляют
две симметричные фигуры, которые одинаково устроены и взаимосвязаны: суверен
это тот, по отношению к кому все люди потенциально «люди священные» (homines sacri),
и человек священный – тот, по отношению к кому все люди выступают как суверены.
вторник, 27 марта 2012 г.
Слабая теология
John D. Caputo, The
Weakness of God: A Theology of the Event,
Indiana University Press, 2006
Джон Д.Капуто предложил своеобразный подход к деконструкции религии,
который он называет «слабой теологией». По Капуто характерное действие
реинтерпретации в слабой теологии является результатом представления о «слабости
Бога». Парадигма Бога как невероятной физической или метафизической силы
представляется ошибочной. Старый «Бог могущества»
заменяется идеей Бога, как безусловного требования без принуждения. Как
требование без принуждения Бог слабой теологии ни физически или метафизически
не вмешивается в природу.
Фактически, идея Бога по мысли Капуто является другим именем
для особых манифестаций недеконструируемости. Идея Бога как недеконструируемого
влечет ряд этических суждений, которые ведут от Мартина Бубера к Эммануэлю
Левинасу и Жаку Деррида.
Капуто формулирует свою идею следующим образом:
В классическом представлении
сильной теологии Иисус воздержался от применения своей божественной мощи, чтобы
подвергнуть страданию свою человеческую
природу. Т.е. он свободно предпочел сдержать свою силу, поскольку у Отца был
план спасения мира его кровью…
Я здесь защищаю не слабость Бога. Бог или событие, скрываемое именем Бога, имеет место при распятии, как могущество немощи Иисуса, как несогласие и восходящий от креста протест против несправедливости, а также как слова прощения, но не сдерживаемой мощи, которая позднее настигнет врагов. Бог в присутствии, как слабая сила того призыва, который доносится с распятия и звучит сквозь века, которым вопиет всякое мертвое тело, всякая жертва жестокой и несправедливой власти. Логос креста - это призыв к низвержению насилия, но ничего не тая и не откладывая - как если бы потом внезапным действием застать врага врасплох, повергнуть его действительной мощью, которая покажет врагу кто здесь власть. Такая отложенность и есть то, что под именем рессентимента критиковал Ницше.
Я здесь защищаю не слабость Бога. Бог или событие, скрываемое именем Бога, имеет место при распятии, как могущество немощи Иисуса, как несогласие и восходящий от креста протест против несправедливости, а также как слова прощения, но не сдерживаемой мощи, которая позднее настигнет врагов. Бог в присутствии, как слабая сила того призыва, который доносится с распятия и звучит сквозь века, которым вопиет всякое мертвое тело, всякая жертва жестокой и несправедливой власти. Логос креста - это призыв к низвержению насилия, но ничего не тая и не откладывая - как если бы потом внезапным действием застать врага врасплох, повергнуть его действительной мощью, которая покажет врагу кто здесь власть. Такая отложенность и есть то, что под именем рессентимента критиковал Ницше.
понедельник, 26 марта 2012 г.
Свобода - Безопасность
Как работает универсум по Ларри Нивену
Кто такой Ларри Нивен можно посмотреть здесь
Его законы - здесь
Всё вполне на уровне житейской мудрости хотя и забавно местами.
А вот это показалось любопытным:
F × S = k
Отношение/произведение Свободы (F) и Безопасности (S) является константой. Чтобы получить больше свободы мысли и/или действия необходимо частично поступиться безопасностью и наоборот. Это положение справедливо для индивидов, наций и цивилизаций. Заметим, что значение константы k различно для каждой цивилизации и для каждого индивида.
воскресенье, 4 марта 2012 г.
Zizek: Гегель vs Хайдеггер vs Лакан
Slavoj
Žižek
Hegel
versus Heidegger
Heidegger’s
Critique of Hegel
Статья была представлена в марте 2011 в Берлине на конференции
Хайдеггер упомянут в статье 57 раз, Гегель - 46, Лакан - 47, хотя это и не важно
Хайдеггеровская критика Гегеля
Одна из стандартных критик Гегеля, впервые развернутая уже
«младо-гегельянцами», усматривает очевидное противоречие между диалектическим
методом Гегеля и его системой. Если гегелевский метод подступает к реальности в её динамическом
развитии, распознавая в каждой определенной форме зародыши её разрушения и само-превосхождения,
то его система старается интерпретировать тотальность существования как
достигнутый порядок, в котором не просматривается дальнейшего развития. У
интерпретаторов Гегеля 20 века, которые находятся под влиянием Хайдеггера, это
противоречие между «логическим» и «историческим» приобретает более радикальное
основание: то, что они пытаются изобразить, есть более основательный
онтологический каркас, который одновременно выступает источником гегелевской
диалектической систематизации и в то же время этой самой систематизацией
подрывается. Историческое измерение здесь не является простой нескончаемой
эволюцией всех форм жизни. Это также и не жизненно-философская оппозиция (молодого
Гегеля, пытающегося охватить исторические антагонизмы социальной жизни, и
Гегеля на склоне лет, когда он насильственно утюжил всё своей диалектической
машиной), а изначальное напряжение между гегелевским систематизирующим усилием
умозрительного самоопосредования (или изъятия) и более оригинальным
онтологическим проектом, который, следуя Хайдеггеру, Александр Кожев описывает
как историчность человечекого положения, направленного к будущему. Корнем того,
что Гегель называет «негативностью» является будущее (наше осознание его):
будущее - это то что не есть (пока), власть негативности в конечном счете
идентична власти самого времени, это сила, которая разъедает любую прочную
идентичность. Т.о. временность, присущая человеческому существу, располагается
не в линейном времени, а во времени, связанном с экзистенцией: человек планирует своё будущее и затем
актуализирует его окольным путём, используя ресурсы прошлого. Эти
«экзистенциальные» корни негативности затеняются гегелевской системой, которая упраздняет
превосходство будущего и обналичивает всё его содержание, как прошлое,
«выделенное» в своей логической форме – принятая здесь позиция принадлежит не
вовлеченной субъективности, а Абсолютному Знанию. (Подобная критика Гегеля была
представлена Александром Кожевым и Жаном Ипполитом). Что стремятся выразить все
его критики – это напряженность или антагонизм в самой сердцевине гегелевской
мысли, оставленный Гегелем без внимания – но не случайным образом, а по
необходимости; и как раз именно поэтому данный антагонизм не может быть
диалектизирован, разрешен, или «исключен»
через диалектическое опосредование. То, что предлагается всеми этими философами
- критическая «шизология» Гегеля.
среда, 29 февраля 2012 г.
ICI Berlin: One Divides Into Two: Dialectics, Negativity & Clinamen
ICI Berlin: One Divides Into Two: Dialectics, Negativity & Clinamen
'One splits into two, two doesn't merge into one'. The slogan made quite a stir in its day, combining the air of a purely mathematical axiom with a political mandate. Under the cloak of a universal truth there lies a political dagger. The formula combines under the same heading a mathematical adage, an ontological statement, and a political stance. So why does one split into two, necessarily, in mathematics, in ontology, and in politics? And why, once we arrive at Two, at a foundational split, can we never return to the supposed unity of One? The different lectures will explore this problem from Hegel to Lacan, from sexuality to politics.
пятница, 24 февраля 2012 г.
Долой наёмный труд!
The Problem with Work: Feminism, Marxism, Antiwork Politics, and Postwork Imaginaries
Kathi Weeks
Duke University Press, 2011
Kathi Weeks
Duke University Press, 2011
Кэти Викс решительно не согласна, что работа или
наемный труд в своей основе есть социальное и политическое благо. Прогрессивные
политические движения, включая марксистские и феминистские, боролись за равную
оплату, улучшение рабочих условий и признание неоплачиваемой работы как ценной
формы труда, они даже склонялись признать труд как естественную или неизбежную
активность. Викс утверждает, что принимая труд как данность, мы его
«деполитизируем» или изымаем из сферы политической критики. Работа по найму
становится всё более приватной и активизм привязанный к работе атрофировался в Соединенных Штатах. Мы
приняли работу по найму в качестве главного механизма для распределения дохода,
как этическое обязательство и как средство определения себя и других в качестве социальных и
политических субъектов. Отталкиваясь от
марксистской и феминистской критики, Викс предлагает общество
пост-труда, которое бы позволило людям быть продуктивными и креативными, а не
безысходно привязанными к отношениям найма. Она утверждает, что работа есть
легитимный, даже решающий предмет для политической теории.
среда, 22 февраля 2012 г.
Делез vs Лакан
You Can't Have it Both Ways: Deleuze or Lacan
Peter Hallward
Peter Hallward
DELEUZE AND PSYCHOANALYSIS
PHILOSOPHICAL ESSAYS ON DELEUZE'S DEBATE
WITH PSYCHOANALYSIS
2010 by Leuven University Press
Хорошо известно в целом враждебное
отношение Делеза к психоанализу; его же отношение к Лакану, взятое в
отдельности, не кажется столь очевидным.
Делезовская «Логика смысла» (1969) завершается продолжительным и энергичным
обращением к концептам в некоторой степени заимствованным у Лакана: кастрация,
нехватка, сублимация желаний, фаллос, Эдип. Когда в «Анти-Эдипе» (1972) эти концепты были
бесцеремонно поставлены рядом с отношением поверхность-глубина, они тут
выступили посредниками, а Лакан по-прежнему проявлялся с явной симпатией. В «Анти-Эдипе» Делез и Гваттари обязаны Лакану
как минимум открытием «производства желания Реальным/ желания понятого в
терминах «дезорганизации Реальным молекулярных элементов, чистых позитивных
множественностей, где всё возможно, без исключений и отрицания».
Поскольку атака Делеза и Гваттари на
психоанализ включается здесь в более общую критику Эдипа (т.е. подавление
желания репрезентацией, трансценденцией и экономией нехватки, сцементированной
участием семьи, капиталистическим разделением труда и формой государства),
Лакан снова возникает скорее как союзник нежели оппонент. Лакан – это аналитик,
который изнутри низвергает логику вмешательства Эдипа. Лакан – это аналитик,
который начинает процесс «шизофренизации аналитического поля, вместо
эдипализации поля психотического». Делез
и Гваттари уверены, что их «Лакан не заключает бессознательное в эдипальную
структуру. Наоборот, он показывает, что Эдип – воображаемое, ничто иное как
образ, миф» ( D&G 1972). Лакан осмеливается приблизиться к отметке, которую
не мог видеть Фрейд – он готов направить «Эдипа в точку его само-критики»,
точку, где структура «раскрывает свою обратную сторону как позитивный принцип
неконсистентности, который её подрывает».
четверг, 9 февраля 2012 г.
воскресенье, 5 февраля 2012 г.
пятница, 6 января 2012 г.
Governmentality
Не особенно вдаваясь, перевел как "госуправляемость"
Wikipedia
Governmentality is a concept first developed by the French philosopher Michel Foucault in the later years of his life, roughly between 1977 and his death in 1984, particularly in his lectures at the Collège de France during this time. The concept has been elaborated further from an "Anglo-Neo Foucauldian" perspective in the social sciences, especially by authors such as Peter Miller, Nikolas Rose and Mitchell Dean. Governmentality can be understood as:
the way governments try to produce the citizen best suited to fulfill those governments' policies,
the organized practices (mentalities, rationalities, and techniques) through which subjects are governed.
Governmentality may also be understood as:
the "art of government"
the "how" of governing, that is, the calculated means of directing how we behave and act.
"governmental rationality"
"a 'guideline' for the analysis that Michel Foucault offers by way of historical reconstructions embracing a period starting from Ancient Greece right through to modern neo-liberalism"
"The Techniques and strategies by which a society is rendered governable"
Wikipedia
Governmentality is a concept first developed by the French philosopher Michel Foucault in the later years of his life, roughly between 1977 and his death in 1984, particularly in his lectures at the Collège de France during this time. The concept has been elaborated further from an "Anglo-Neo Foucauldian" perspective in the social sciences, especially by authors such as Peter Miller, Nikolas Rose and Mitchell Dean. Governmentality can be understood as:
the way governments try to produce the citizen best suited to fulfill those governments' policies,
the organized practices (mentalities, rationalities, and techniques) through which subjects are governed.
Governmentality may also be understood as:
the "art of government"
the "how" of governing, that is, the calculated means of directing how we behave and act.
"governmental rationality"
"a 'guideline' for the analysis that Michel Foucault offers by way of historical reconstructions embracing a period starting from Ancient Greece right through to modern neo-liberalism"
"The Techniques and strategies by which a society is rendered governable"
Шмитт и концепция политического: либерализм – система деполитизированных концептов
Jodi Dean blog
Если грубо классифицировать поле современной политической
мысли, то может можно в пределе разделить мыслителей на тех, кто озабочен
появлением всех разновидностей новых форм политики и политических опасностей, и
тех, кто видит современное государство в терминах постполитики и деполитизации.
К первой группе можно отнести Фуко и Делеза, а также -
почему бы и нет? - всех феминистов, мультикультуралистов и защитников
окружающей среды. Что их здесь объединяет - это единомыслие о множественности
форм власти, властных отношений, устройства власти. Также можем подумать о
Латуре и его политике объектов, обо всех технических гуру, компьютерном народе,
которые рассматривают всякое своё действие как политически значимое. Всё есть
политическое, в той или иной степени. Биополитика привлекательна для этой
группы постольку, поскольку она охватывает широкий диапазон существенных
вопросов и практик от секса и расы до страхования, гигиены, и генетических
исследований. В самом деле, если мы есть телесные существа, что тогда не
относится к биополитике? Даже то, что может быть рассмотрено в совершенном
отрыве и удалении от биологического существования, может интерпретироваться как
попытка отрицать или избежать его.
Во вторую группу мы можем поместить Жижека, Рансьера, Муфф и
Брауна. Эта публика гораздо больше озабочена проблемами деполитизации и утраты
политического. Они фокусируются на завершении идеологической темы, критике технократического общества и видах
насилия, появляющихся когда удаляется символический уровень политики и Реальное возвращается в союзе с
воображаемым. До определенной степени это направление кажется естественным
наследником Шмита (для Муфф эта принадлежность очевидна). Шмит убедительно
доказывает, что либерализм есть попытка избежать, исключить либо вытеснить
политическое, ограничить его и заменить состязанием и дебатами, экономикой и
этикой. Его ключевой момент, тем не менее, в том, что логики политического не
избежать.
Шмитт и концепция политического: Фуко о Нацистском государстве
В дискуссии о понятии натальность
у Арендт Мигель Ваттер связывает это понятие с её попыткой представить политику,
противостоящую тоталитаризму. По Арендт, утверждает Ваттер, тоталитаризм вводит
подчинение индивида виду. Напротив, политика для Арендт есть политика жизни. Обе
эти альтернативы являются частью дискурсивной матрицы биополитики. Ваттер
утверждает:
Ответ Арендт на феномен
систематического производства «голой жизни» в тоталитарных режимах заключается
в опоре политики на феномен натальности. Натальность - это биополитический
концепт, противостоящий «танатополитической» концепции голой жизни, ответ на
политику смерти, подразумеваемую в биополитике модерна и реализованную в первый
раз, но, определенно не в последний, в тоталитарных режимах 20 века.
вторник, 3 января 2012 г.
Democratic Individuality: Occupy faculty: militarism, debt-slavery and 'valu...
Democratic Individuality: Occupy faculty: militarism, debt-slavery and 'valu...: “But in all history there is no war which has not been hatched by the governments, by the governments alone, independent of the interest...
Подписаться на:
Сообщения (Atom)