Жижек: Увольте нас от милостей крупного капитала

Slavoj Žižek – We don’t want the charity of rich capitalists

ABCRELIGION AND ETHICS | 14 AUG 2012

Жижек  vs Слотердайк

В капитализме нет ничего «естественного»: поведенческие склонности человека можно определить лишь как коммунистические - с отдачей обществу по способностям, без ожидания компенсации.

Есть что-то глубоко странное в попытке Питера Слотердайка утвердить (в виде  разрешения так называемых «противоречий социального государства») - «этику дара» вопреки простому эгоистичному рыночному обмену. Его предложение неожиданно подводит нас вплотную к тому, что можно назвать Коммунистическим предвидением.

Капитализм как гиперобъект

Левые, перестаньте болтать и займитесь делом
Взгляд Леви Брайанта (Levi R. Bryant) на перспективы для левых (в его блоге).

McKenzie Wark: How Do You Occupy an Abstraction?

МакКензи Варк (в интервью об истории с Occupy):

… проблема в следующем: как ты оккупируешь абстракцию? Власть стала векторной. Она может перемещать деньги и мощь повсюду на планете с беспрецедентными скоростями. Вы можете заблокировать локальное проявление власти, но векторная власть обходит такие места.

Жижек о Законах Ману. Пищевая цепочка, жертва, касты

Slavoj Žižek

The Apostate Children Of God

Законы Ману – один из наиболее показательных идеологических текстов во всей истории человечества. Первый довод: хотя представленное в нём мировоззрение охватывает весь универсум, включая его мифические истоки, он фокусируется на повседневной практике, как непосредственной материальности идеологии: как (что, где, с кем, когда …) употреблять пищу, производить дефекацию, заниматься сексом, гулять, входить в дом, работать, вести войну и т.д. Второй довод: книга осуществляет радикальный сдвиг относительно своей исходной точки (допущение): древнего Кодекса Вед. Что мы обнаруживаем в Ведах – это кровавая космология, основанная на убийстве и поедании: высшие существа убивают и поедают/потребляют низших, сильный поедает слабого, т.е. жизнь есть игра с нулевой суммой, когда победа одного является поражением другого. «Великая цепь бытия» предстаёт здесь как основанная на «пищевой цепочке», великой цепи поедания: боги съедают смертных людей, люди едят млекопитающих, млекопитающие едят меньших животных питающихся растениями, растения «едят» воду и землю … таков вечный цикл бытия. Тогда почему Веды утверждают, что на верхней ступени общества расположены не воины-правители, которые сильнее всех других людей, «поедая» их всех, а каста жрецов?

Либеральные коммунисты

Alex Preston в Guardian

[...] 

Славой Жижек в книге «О насилии» - анализируя жестокость в основании капитализма – определяет «либеральных коммунистов» как «контр-культурных компьютерных фанатов, которые захватывают гигантские корпорации». Он обращает внимание на роль хакеров – когда-то ниспровергателей и противников истэблишмета – и как они были ко-оптированы в капиталистическую систему посредством своеобразной корпоративной демагогии, позволившей сочетать их либеральные, эгалитаристские идеалы с холодом машины рыночной экономики. Он не упоминает Джобса, но описание «либерального коммуниста» идеально подходит основателю Эппл: «Либеральные коммунисты не желают быть просто машинами для извлечения прибыли. Они хотят для своей жизни более глубокого смысла. Они против старомодной религии, но они за  спиритуальность, за вне-конфессиональные медитации». Вспомним, Джобс умел забрасывать свои ноги за голову. А единственной книгой, которую он загрузил на свой iPad была автобиография йога Парамаханса Йогананда.

Жижек идентифицирует таких «либеральных коммунистов» с индустриальными баронами прошлых лет, как Эндрю Карнеги, который «жестоко применял частную армию для подавления организованного труда на своих стальных заводах, а затем тратил значительную часть богатства на образовательные, художественные и гуманитарные цели». «Либеральный коммунист» опаснее коварнго банкира из Goldman Sachs именно потому, что меняет форму, уворачивается, используя язык и семиотику контр-культуры и одновременно решительно укрепляет истэблишмент, загребая миллиарды одной рукой и в то же время выходя на сцену с Боно (который, довольно нелепо называл Джобса «Элвисом в качестве аппаратно-программного диалектика») посокрушаться о бедняках. 

Шмитт vs Агамбен. Биополитика и политический романтизм

Политика жизни Агамбена в оппозиции к биополитике Шмитта

 Federico Luisetti

Carl Schmitt and Giorgio Agamben

From Biopolitics to Political Romanticism

В лекции 2005 года о политической концепции движения Агамбен комментирует шмиттовское различие между государством, движением, народом ссылаясь на  эссе 1933 о тройственной структуре нацистского рейха. В понимании Агамбена Шмитт настаивает, что только динамизм нацистского политического движения может политизировать сущностно статичный государственный аппарат и не-политическую субстанцию народа:  

Движение есть реальный политический элемент …, народ, чьё развитие движение должно защитить и поддержать, является не-политическим элементом (Шмит использует термин Wachsen, биологическое развитие, как для  растений или животных).(А)

Глупость суверена и аутоиммунность

Geoffrey Bennington 2009. Sovereign Stupidity and Autoimmunity. (In Derrida and the Time of the Political)

… правительство (как исполнительная власть) является по существу узурпирующей по отношению к суверенитету (который выступает по существу как власть законодательная, и только в таком качестве). Исполнительная власть - уже узурпация власти законодательной. Руссо 

Эта изначальная узурпация возможна лишь поскольку суверенитет с самого начала есть нечто меньшее действующего суверена каким он хотел бы быть по определению, он одновременно испытывает желание или нехватку именно потому, что нуждается в исполнительной власти, и в первую очередь чтобы дополнить себя и защитить себя как суверена. Суверен, остающийся сам собой, чистый суверен, в своей определенной самодостаточности, цельности, неотчуждаемости – это совершенство, … он вовсе не будет сувереном, пока его воля не обнаружит возможности исполнения, и ничего поэтому не осуществит и будет ничем, во всяком случае, не сувереном. "Правильный" или простой суверен не будет сувереном.

ГЕОТРАВМА

Через понятие «гео-травмы» Ник Лэнд стремится предоставить психоаналитической концепции бессознательного полное материалистическое расширение. Геотравма переустанавливает концепцию бессознательного как в отношении индивидуальной, интерперсональной, социальной сферы так и био-органической. Она существует в понятиях самой земли, её геологического и космического генезиса, так что мы можем прийти к радикальной децентрации сознания, что содержится в открытиях Фрейда. Психоанализ утверждает, что симптоматическое выражение желания кодирует, воспроизводит травму. В работе «За пределами принципа удовольствия» Фрейд придерживается мысли, что травма связана с чем-то присущим самой жизни: желание смещается,  чтобы в конечном итоге освободиться от напряжений, определяющих его живое состояние, и удовольствие есть ни что иное, как мимолетное облегчение, которое при этом достигается.

Либидинальный материализм

Nick Land, The Thirst For Annihilation: Georges Bataille and Virulent Nihilism

Невозможно «быть» либидинальным материалистом. Это «доктрина», которая может быть выносима лишь как мерзость, нервный шум, воспламенение ясного ума, и тошнотворная ярость мысли. Это гипер-лепсия центральной нервной системы, разрушающая адаптивные способности тела и поглощающая его резервы в ритмических конвульсиях, не только бесполезных, но опустошающих. Шопенгауэр уже знал, что мысль гибельна с медицинской точки зрения, Ницше это продемонстрировал.

Пожилой философ - это либо живучий монстр, либо шарлатан. Как долго можно протянуть, растрачивая себя в огненной буре? С искусственным солнцем над землей? Только в момент, когда мозг Ницше расплавился от его лучей в небе над площадью в Турине, либидинальный материализм достиг своего воплощения.

Преодолеть Рессентимент по Слотердайку

Статья Сьёерда ван Тайнена (Sjoerd van Tuinen)

A Thymotic Left? Peter Sloterdijk and the Psychopolitics of Ressentiment  

послужила поводом обратиться к исследовательской программе Питера Слотердайка. Его философия высоких скоростей и резких суждений стоит особняком на интеллектуальном фоне политкорректной Европы. Тем интереснее.

Страничка автора статьи
http://www.svtuinen.nl/

Википедия о Слотердайке

Неисчерпывающий набор ключевых понятий:

Психополитика Рессентимент Тюмос Ярость Благородство Гордость Щедрость

Тюмос (Thumos или thymos, θυμός) – выражает представление об «активности» (как «энергичный жеребец» или «оживлённая дискуссия»). Слово ассоциируется с дыханием или кровью. Также используется для выражения человеческого желания быть признанным.

ЭТИКА СЕБЯ: Фуко и Лакан (взгляд А.Смулянского)

На публикацию перевода статьи  О'Салливана http://s357a.blogspot.com/2012/04/blog-post_18.html Александр Смулянский отозвался развернутым критическим пассажем, который следует ниже

Жижек: Ислам, Женщина, Свобода

The power of the woman and the truth of Islam

Slavoj Zizek

ABC Religion and Ethics

10 May 2012

"Власть женщины и истина Ислама"

Что такое ислам, этот беспокоящий, радикальный избыток, представляющий Восток Западу и Запад Востоку? Позвольте начать с отношения ислама к Иудаизму и Христианству, двум другим религиям Книги.

Спираль - циклон - революция

Что запускает энергию действия, скрученную спиралью в основании человеческой самости?

по Reza Negarestani

Структура циклона - это элементарный, зачаточный образ конфигураций или начальных зародышей спекулятивных построений. Мощная умозрительная схема фигуры циклона, представляемая как наследие романтической науки и натурфилософии, это схематическая карта «мышления», постигаемая из перспективы нерасчленимой природы, нулевой точки или вечного «ничто» природы. Это парадоксальное сочетание серии базовых схем или пространственных следов «0» (или вечного), определяющих их относительное приближение или навигаторские стратегии. По ту сторону экзотической формы циклона лежат простые,  действенные и оптимальные фигуры и спекулятивные схемы, через которые воображение философа или исследователя подключается к неведомой яйцеклетке реальности, неразделимой нулевой точке как метке вечного.

Фигура циклона лежит в самой сердцевине мыслей о генезисе Внешнего мира.

Циклон или внутрь-вовне-взрывающаяся спираль: когда ноль/природа превращается в исходную поверхность связности, когда случайность, словно  целостное выражение вечного, поддерживает каждый момент изменения, порождения и развития, тогда и все функции, фигуры вращения (или спирали) могут вытягиваться или сжиматься беспредельно. Спираль может «взрываться внутрь–вовне» бесконечно, давая рождение циклонам. Разрастающиеся согласно неведомым пропорциям и эзотерическим путям переходов, циклоны – словно спирали, которые транслируют модальную непрерывность вечности в пространственную непрерывность, делая возможным распознавание нуля или нерасчленимой природы. Движение вдоль и вширь, полагание и отрицание, экстенсивное и интенсивное – всё, теряя свои относительные пропорции друг перед другом, входит в различные сочетания и антагонизмы, благодаря исключительно базисной непрерывности, опоясывающей их в каждое мгновение. Ноль или нерасчленимая природа есть эта исходная непрерывность. Циклон – это схема нуля во всех его возможных трансформациях. В конечном итоге, циклон предполагает всё-охватывающее поле спекуляции, в котором конфигурация и скручивание, интеграция и дифференциация, инвариантность и изменение открывают возможность всех способов развития, перемещения и топологических трансформаций.

Концепция спирали, которую человек еще в древности постигал, наблюдая за движениями кобры, стала повсеместной в технике и философии. 

Кундалини, внутренняя потенциальность, сосредоточена в кольцах спирали основания нашего позвоночника и, будучи высвобождена,  пронзает препятствия словно вспышка молнии. Восхождение Кундалини сопровождается учащающейся зевотой, циклон как бы заглатывает весь окружающий воздух.

Индивидуация и массовое потребление

На основе статьи

ЗАДУШЕННОЕ ЖЕЛАНИЕ, ИЛИ КАК КУЛЬТУРНАЯ ИНДУСТРИЯ РАЗРУШАЕТ ИНДИВИДУАЛЬНОЕ (ВКЛАД В ТЕОРИЮ МАССОВОГО ПОТРЕБЛЕНИЯ)

БЕРНАР СТИГЛЕР (Bernard Stiegler)

публикация в журнале Parresia

               

Гипер-индустриальный капитализм довёл свои технологии до той точки, где миллионы людей каждый день подключаются одновременно к одному и тому же телевидению, радио или включают свой компьютер. Культурное потребление, методично становящееся массовым, вовсе не безобидно для человеческого желания и сознания. Иллюзия триумфа индивидуальности угасает, в то время как угрозы интеллектуальным, чувственным и эстетическим способностям человечества становятся всё отчетливей. 

ЭТИКА СЕБЯ: Фуко и Лакан

ЭТИКА ЛАКАНА И «ЗАБОТА О СЕБЕ» ФУКО:

ДВЕ СХЕМЫ ПРОИЗВОДСТВА СУБЪЕКТИВНОСТИ

(И ОТНОШЕНИЯ СУБЪЕКТА К ИСТИНЕ)

Саймон О’Салливэн

LACAN’S ETHICS AND FOUCAULT’S “CARE OF THE SELF”:

TWO DIAGRAMS OF THE PRODUCTION OF SUBJECTIVITY

(AND OF THE SUBJECT’S RELATION TO TRUTH)

SIMON O’SULLIVAN, University of London

Parrhesia(10), 2010 (pp. 51-73)

Нанси & Агамбен: невозможное сообщество возможно

Ничто так не поучительно… как способ, которым Спиноза мыслит общее. Всем телам, говорит он, свойственно выражать божественный атрибут протяженности. … Однако, то что является общим, никоим образом не может выражать сущность единичной вещи. Главной здесь является идея сообщества без сущности, солидарность, никоим образом не связанная с сущностью. Захват места, связывание единичностей через атрибут протяженности, не объединяет их сущностно, а рассеивает их в существовании.

 Дж.Агамбен

Традиционно идеи сообщества воспроизводят понимание коллективности, которое ассоциируется с закрытостью/завершенностью, непрерывностью, единством и универсализмом. Здесь всегда маячит идея нации, при этом упускаются  действительные неравенство и эксплуатация, которые на деле господствуют, и почти всегда сообщество представляется органичным единством в виде горизонтального товарищества или даже братства.

Революционный опыт францисканцев

Дж. Агамбен Наивысшая нищета: монастырские правила и форма жизни  

[The Highest Poverty: Monastic Rules and Form of Life]

Это первая часть 4-го тома серии Homo Sacer. Здесь Агамбен исследует монашество как попытку создания формы жизни независимой от машины Закона. Он рассматривает францисканцев с их «отречением от закона» и их упорство в отказе от владения вещами (не владеют, а только «пользуются»), как наиболее теоретически амбициозное из монашеских движений, также он полагает, что  францисканцы в конечном счете потерпели неудачу в развитии своей мысли для противостояния ассимиляции в юридическую систему церкви.

Причина их неудачи, по мнению Агамбена в том, что францисканцы не упускали из виду закон и потому в разработке концептов склонялись к негативным определениям. Весь проект Homo Sacer нацелен на прояснение исходной структуры Западного права, которая предполагает  «включение» внешнего, создание «зоны неразличения» между законом и фактом (предельный случай – состояние исключения). Просто противостоять закону недостаточно, чтобы его избежать, поскольку он парадоксальным образом включает своё внешнее.

Агамбен завершает призывом к позитивному развитию концептов формы жизни и применению опыта.

Когда мы пытаемся предложить позитивные альтернативы существующей системе, надо быть готовым к радикальному выходу за пределы собственной мысли, которая всегда системой захвачена .

Лоренцо Кьеза: Францисканская онтология Джорджо Агамбена

Giorgio Agamben’s Franciscan Ontology

Lorenzo Chiesa

Статься находится здесь

Содержательные примечания включены в тело текста

1. Homo Sacer: Политический герой

Критический анализ биополитики Джоржо Агамбена, политики, для которой власть «противостоит чисто биологической жизни без всякого опосредования», примечательным образом вращается вокруг идеи homo sacer. Это понятие происходит от загадочной фигуры римского права, которая для Агамбена воплощает одновременно «первоначальное «политическое» отношение» на Западе и «сущностную функцию» в ново-временной и современной политике. В бытии «проклятым» [sacer], кого можно убить, но не принести в жертву – тот, кого может безнаказанно убить любой человек, но кто не может быть принесен в жертву богам – человек священный представляет предельное понятие. Другими словами, жизнь человека священного, т.е. «голая жизнь», исключается и из человеческой юрисдикции – поскольку в его случае применение закона в случае убийства приостанавливается – и из юрисдикции божественной – поскольку его убийство не может рассматриваться как ритуальное очищение. Однако ясно, что это двойное исключение человека священного одновременно есть двойной захват его голой жизни, абсолютно уязвимой для насилия и смерти, в юридическом смысле. «Не простая естественная жизнь, но жизнь беззащитная перед смертью (голая жизнь или священная жизнь)». Как пишет Агамбен, «человек священный принадлежит Богу в форме невозможности принесения в жертву и включается в общество в форме существа, которое можно убить». По этой причине порядок освящения должен быть связан с порядком суверенности, или исключения суверена, на котором обычно базируются юридические и институциональные основания ново-временной и современной Западной политики. Как и освящение, исключение суверена базируется на включающем исключении. Действительно, суверен парадоксально располагается, в одно и то же время, «вне и внутри юридического порядка». Как и в случае homo sacer, закон применяется к суверену в тоже время не применяясь к нему: именно вследствие его власти подвергать смерти безнаказанно, а не благодаря его способности позволять проступок, исключение суверена конституирует начальную форму превосходства права над жизнью. Таким образом Агамбен делает вывод:

Суверен и homo sacer представляют две симметричные фигуры, которые одинаково устроены и взаимосвязаны:  суверен это тот, по отношению к кому все люди потенциально «люди священные» (homines sacri), и человек священный – тот, по отношению к кому все люди выступают как суверены.

Слабая теология

John D. Caputo, The Weakness of God: A Theology of the Event, 

Indiana University Press, 2006

Джон Д.Капуто предложил своеобразный подход к деконструкции религии, который он называет «слабой теологией». По Капуто характерное действие реинтерпретации в слабой теологии является результатом представления о «слабости Бога». Парадигма Бога как невероятной физической или метафизической силы представляется ошибочной.  Старый «Бог могущества» заменяется идеей Бога, как безусловного требования без принуждения. Как требование без принуждения Бог слабой теологии ни физически или метафизически не вмешивается в природу.

Фактически, идея Бога по мысли Капуто является другим именем для особых манифестаций недеконструируемости. Идея Бога как недеконструируемого влечет ряд этических суждений, которые ведут от Мартина Бубера к Эммануэлю Левинасу и Жаку Деррида.

Капуто формулирует свою идею следующим образом:

В классическом представлении сильной теологии Иисус воздержался от применения своей божественной мощи, чтобы подвергнуть страданию  свою человеческую природу. Т.е. он свободно предпочел сдержать свою силу, поскольку у Отца был план спасения мира его кровью…
Я здесь защищаю не слабость Бога. Бог или событие, скрываемое именем Бога, имеет место при распятии, как могущество немощи Иисуса, как несогласие и восходящий от креста протест против несправедливости, а также как слова прощения, но не сдерживаемой мощи, которая позднее настигнет врагов. Бог в присутствии, как слабая сила того призыва, который доносится с распятия и звучит сквозь века, которым вопиет всякое мертвое тело, всякая жертва жестокой и несправедливой власти. Логос креста - это призыв к низвержению  насилия, но ничего не тая и не откладывая - как если бы потом внезапным действием застать врага врасплох, повергнуть его действительной мощью, которая покажет врагу кто здесь власть. Такая отложенность и есть то, что под именем рессентимента критиковал Ницше.

Свобода - Безопасность

Как работает универсум по Ларри Нивену

Кто такой Ларри Нивен можно посмотреть здесь
Его законы - здесь
Всё вполне на уровне житейской мудрости хотя и забавно местами.

А вот это показалось любопытным:


F × S = k
Отношение/произведение Свободы (F) и Безопасности (S) является константой. Чтобы получить больше свободы мысли и/или действия необходимо частично поступиться безопасностью и наоборот. Это положение справедливо для индивидов, наций и цивилизаций. Заметим, что  значение константы k различно для каждой цивилизации и для каждого индивида.

Zizek: Гегель vs Хайдеггер vs Лакан

Slavoj Žižek

Hegel versus Heidegger

Heidegger’s Critique of Hegel

Статья была представлена в марте 2011 в Берлине на конференции

"Одно делится на два: Негативность, Диалектика и Клинамен"
link

Хайдеггер упомянут в статье 57 раз, Гегель - 46, Лакан - 47, хотя это и не важно

Хайдеггеровская критика Гегеля

Одна из стандартных критик Гегеля, впервые развернутая уже «младо-гегельянцами», усматривает очевидное противоречие между диалектическим методом Гегеля и его системой. Если гегелевский метод  подступает к реальности в её динамическом развитии, распознавая в каждой определенной форме зародыши её разрушения и само-превосхождения, то его система старается интерпретировать тотальность существования как достигнутый порядок, в котором не просматривается дальнейшего развития. У интерпретаторов Гегеля 20 века, которые находятся под влиянием Хайдеггера, это противоречие между «логическим» и «историческим» приобретает более радикальное основание: то, что они пытаются изобразить, есть более основательный онтологический каркас, который одновременно выступает источником гегелевской диалектической систематизации и в то же время этой самой систематизацией подрывается. Историческое измерение здесь не является простой нескончаемой эволюцией всех форм жизни. Это также и не жизненно-философская оппозиция (молодого Гегеля, пытающегося охватить исторические антагонизмы социальной жизни, и Гегеля на склоне лет, когда он насильственно утюжил всё своей диалектической машиной), а изначальное напряжение между гегелевским систематизирующим усилием умозрительного самоопосредования (или изъятия) и более оригинальным онтологическим проектом, который, следуя Хайдеггеру, Александр Кожев описывает как историчность человечекого положения, направленного к будущему. Корнем того, что Гегель называет «негативностью» является будущее (наше осознание его): будущее - это то что не есть (пока), власть негативности в конечном счете идентична власти самого времени, это сила, которая разъедает любую прочную идентичность. Т.о. временность, присущая человеческому существу, располагается не в линейном времени, а во времени, связанном с экзистенцией:  человек планирует своё будущее и затем актуализирует его окольным путём, используя ресурсы прошлого. Эти «экзистенциальные» корни негативности затеняются гегелевской системой, которая упраздняет превосходство будущего и обналичивает всё его содержание, как прошлое, «выделенное» в своей логической форме – принятая здесь позиция принадлежит не вовлеченной субъективности, а Абсолютному Знанию. (Подобная критика Гегеля была представлена Александром Кожевым и Жаном Ипполитом). Что стремятся выразить все его критики – это напряженность или антагонизм в самой сердцевине гегелевской мысли, оставленный Гегелем без внимания – но не случайным образом, а по необходимости; и как раз именно поэтому данный антагонизм не может быть диалектизирован, разрешен, или  «исключен» через диалектическое опосредование. То, что предлагается всеми этими философами - критическая «шизология» Гегеля.